Автор: Станислав Лысенко ( 23 мая 2026)

И ещё один момент, который не могу не сказать. По сути, я не сильно поменял профессию. Раньше в психиатрии я старался вытащить человека из состояния «совсем плохо» хотя бы в «как-то». А теперь в походах я очень часто перевожу людей из «как-то» в «хорошо». Иногда даже в «боже, как же это прекрасно».

Психиатрическая практика, кстати, тоже решает — она позволяет работать с людьми в различных непростых состояниях психики, которые в экстремальных условиях возникают регулярно. Группа — это живой организм. И я умею с ним работать.

В 2018 году я свалил из России — с десятью тысячами рублей в кармане, рюкзаком, палаткой, диджериду и желанием хорошенько побродить по миру, открыть его для себя и научиться ему доверять. Грузия, Турция, Юго-Восточная Азия. Три года. Зарабатывал музыкой — играл на улицах, на рынках, в барах. Этот трип закончился летом 2020-го, когда ковид вернул меня в Россию.

После этого трипа совершилась закономерная трансформация. Сначала человек ходит в горы в составе группы, потом — один, а затем снова в группу, уже ведущим. И вот я здесь — лицензированный инструктор-проводник.

Значительно больше настоящих ответов — и следующих из них ещё более интересных вопросов — я получил совсем в другом месте. С одной стороны, в юнгианской психологии. Карл Густав Юнг для меня до сих пор один из самых глубоких мудрецов XX века — человек, который реально что-то понял и попытался это выразить.

Но теория — это только полдела. Мне всегда была важна практика. А что, если залезть в дольмен и постучать там в бубен? А что, если прийти на древнее капище в нужный день и сделать ритуал так, как его делали тысячи лет назад? Что тогда начнёт происходить?

Оно действительно начинает происходить. Практика показала мне столько удивительных вещей, что я уже не стесняюсь называть некоторые из них чудесами. Как точно сказал дон Хуан у Кастанеды: «То, что для тебя пока что всего лишь сказки о силе».

Потом была психиатрия. Я шёл туда с конкретными вопросами — как устроена психика, мышление, внутренний мир. Ответов в том виде, в каком я их искал, там не нашёл. Зато хорошо узнал, как психика может ломаться и искажаться. А вот что она такое сама по себе — этим официальная психиатрия почти не интересуется.

И главное — я очень чётко понял: психические заболевания заразны. Постоянно находиться в поле тяжёлой психопатологии — это как жить в зоне радиационного заражения. Деформация личности среди психиатров происходит чудовищная. Я считаю, что легко отделался. Как люблю шутить: выпустили за хорошее поведение.

После Алтая я понял, что без гор нельзя. Каждое лето — обязательно. Не важно, учился я или работал — Кавказ, Абхазия, Тянь-Шань, много где был. Горы стали таким же базовым компонентом жизни, как еда или сон. Без соединения с природой и заземления психика тухнет. Это необходимый контакт — я понял это рано и с тех пор не отступал.

Параллельно я как-то всегда знал, что пойду в медицину. Мне было интересно, как устроено человеческое тело, как работает психика, что происходит с человеком в экстремальных состояниях. Когда во время учёбы устроился на скорую помощь, понял — это бесценная практика именно для гор. Экстремальные ситуации там бывают регулярно. Не далее как в прошлом году двое туристов поломались во Вьетнаме, и мне пришлось вспоминать всё то, чему научила скорая. Так что я не сомневался — медицина нужна.

Лет в шестнадцать я впервые попал на Алтай. Мой хороший друг Ильнур хотел сходить на Белуху — он серьёзный альпинист и позвал меня с собой. Мы пришли к подножью Белухи, на Аккемское озеро. Хочется по-стариковски покашлять и сказать: «Кхе-кхе, вот были-то времена» — людей на Аккеме почти не было. Да, действительно были такие времена.

Ильнур полез на Белуху. Его не было три дня. Вернулся, сказал что гора его не пустила, и попробует ещё раз. Мы с остальными прожили на Аккеме около недели и пошли обратно. Ильнур снова полез — и, насколько я знаю, у него всё получилось.

То, что происходило со мной тогда на Алтае, было скорее нуминозным опытом. Одиночный поход к Озеру Духов — звенящая тишина и абсолютная гладь воды. И уроки Книги Перемен от Ильнура — именно он впервые раскинул мне монетки и сделал предсказание. Этот навык я от него перенял и развиваю уже больше двадцати лет. Очень полезный навык, кстати — знать, как тебя будет накрывать в ближайшую пару недель.

Не то чтобы я влюбился в походы сразу. Нет — я очень бесился от дискомфорта, от холода, от километров, от неудобных рюкзаков-колобков, от тяжеленных брезентовых палаток и не менее тяжеленного овчинного спальника, который промокал моментально и не сох после этого уже никогда. Но я почему-то продолжал ходить.

Может, дело было в камнях и минералах — мы ездили по всему Уралу и копали всякое удивительное своими руками. Я выкапывал гранаты, рубины, турмалины и многое другое. До сих пор периодически люблю съездить куда-нибудь на копь, поискать хрусталя просто для удовольствия. А может, дело было в единении с природой. А может — в социализации и друзьях рядом. Кто же его знает.

Факт в том, что с десяти до пятнадцати лет я был в походах практически каждые выходные, а летом мы уезжали в долгие экспедиции — от недели до месяца. Полная автономка, никакой связи, никакого электричества. Став родителем, я понимаю, что детей стоит приучать к походам — тогда их не будет дома максимально долго. Родители, берите на заметку.

Статьи и заметки #3

Я родился в Казахстане, но когда мне было десять лет, там стало совсем плохо, и мы переехали в Екатеринбург. Мама записала меня на фотокружок. Я походил немного, не особо впечатлился проявкой и замешиванием химикатов. Но в соседней комнате проходили сборы горно-геологического кружка — для детей. Я заинтересовался камнями, записался туда, и зимой выбрался в свой первый поход — в карьер недалеко от Екатеринбурга. До сих пор помню, как держу промёрзшими пальцами горячую кружку с чаем и дрожу, боясь расплескать.